Московская жилищная газета

Путеводитель по Москве

Опубликовано на сайте: 30 октября 2008 г. 16:39
Публикация в газете: №44 (719) от 30 октября 2008 г.

По московскому времени

По московскому времени

Главным часам России, что на Спасской башне, пошла седьмая сотня лет. Перечислять все, чему они были свидетелями, значило бы писать историю Москвы.

Серб и итальянец

В 1404 году, как повествует старинная Троицкая летопись, великий князь Василий Дмитриевич «замыслил часник», чтобы размерял и расчитывал часы нощные и дневные...». А установил эти часы монах-серб по имени Лазарь. Располагались они, впрочем, не на кремлевской башне, а на дворе самого князя.

Это были часы с механической фигурой человека, который каждый час ударял молотом в колокол.

Неведомо, в каком именно году часы отпраздновали новоселье в кремлевской башне. Известно лишь, что башню построил в 1491 году заезжий «архитектон» Пьетро Антонио Солари. Была она тогда вдвое ниже, чем теперь: итальянец построил ее так, как обыкновенно строились городские ворота. В 1585 году часы там уже точно были. На это указывает свидетельство (расходная ведомость), что в 1585 г. при воротах Кремля находились на службе «часовники», получавшие в тот год жалование по 4 рубля и 2 гривны, да по 4 аршина сукна на одежду.

Царь прослезился

При царе Михаиле Федоровиче, в сентябре 1624 года, часы с башни сняли и продали Ярославскому монастырю за 48 рублей. Дело в том, что в Москве появился искусный часовой мастер, англичанин Христофор Галовей, который предложил царю особые, хитроумные часы с «музыкой». Для устройства новых часов на воротах он предложил надстроить высокую башню, что и было исполнено в 1624-1625 годах архитектором Баженом Огурцовым.

По углам башни поставили четырех «болванов», но царя смутила их нагота, и ее пришлось прикрыть суконной одеждой...

Приезжие иностранцы называли эти часы дивом мира. Стрелок на часах не было, зато они имели огромный вращающийся циферблат, разделенный на 17 частей. В верхней его части золотой краской были нарисованы луна и солнце, луч которого служил неподвижной часовой стрелкой. Отбивание часов начиналось, когда первый луч солнца падал на башню, с наступлением темноты часы вручную переводились на ночной счет времени.

Каждые 16 дней соотношение дневных и ночных часов менялось, поэтому приходилось перенастраивать и механизм.

Но недолго дивили часы москвичей. В мае того же года случился пожар в Кремле. Новая башня с часами погорела так, что все пришлось строить вновь. Опять англичанин Галовей принялся за работы, которые окончились в 1628 году.

А потом, в чуму 1654-го, на башне снова «учинился пожар». Ее деревянное нутро выгорело, часовой колокол упал, проломив своды башни, и разбился.

Когда моровое поветрие утихло, царь Алексей Михайлович возвратился в Москву. «И когда взоры царя упали издали на эту прекрасную сгоревшую башню, коей украшения и флюгера были обезображены, и разнообразные, искусно высеченныя из камня статуи обрушились, он пролил обильные слезы», – пишет современник.

Не пить и не бражничать!

В те времена эта башня называлась Фроловской, по имени церкви Фрола и Лавра, что стояла на Мясницкой улице, куда из Кремля через эти ворота вела дорога. Название Спасской она получила в честь иконы Спаса Нерукотворного, помещенной в 1658 над въездными воротами. Мужчины должны были проходить в них с непокрытой головой. Проезжать через ворота верхом запрещалось.

В начале XVIII века на Спасской башне были установлены голландские часы с музыкой и 12-часовым циферблатом. Установил эти огромные часы, привезенные на 30 подводах, кузнец Никифор Яковлев «с товарищи».

После пожара 1701 года, в котором Спасская башня сильно пострадала, Петр I повелел старомодные часы заменить на новые – со стрелками и по немецкому подобию с делениями на 12 часов с колокольной «игрой и танцами». И издал указ, по которому вся страна перешла на единый для всей России суточный отсчет времени.

Купленные в Голландии, новые часы были доставлены из Амстердама в Москву на 30 подводах. Для установки курантов оттуда же прибыл часовщик Яким Горнель (прозванный в Москве Екимом Горловым). Новые часы с колокольной музыкой в 33 колокола впервые пробили 9 декабря 1706 в 9 часов утра.

«На Спасской башне, – гласил указ Петра, – в часовниках не пить и не бражничать, зернью и карты не играть, и вином и табаком не торговать... Чего у тех часов не будет – делать вновь».

Жертвою пали...

С середины XIX века куранты вызванивали гимн «Коль славен наш Господь в Сионе» Дмитрия Бортнянского в 12 часов и «Преображенский марш». Правда, первоначально предполагалось установить «Боже царя храни», но император Николай I этого сделать не разрешил, заявив, что куранты могут играть любые песни, кроме гимна.

Часы остановились 2 ноября 1917 года: большевики палили из пушек по Кремлю, и один из снарядов попал в аккурат в циферблат. Часовщики фирмы Павла Буре запросили за ремонт такую сумму, что Ленин предпочел поручить дело кремлевскому слесарю Беренсу, мастеру на все руки.

Реставрацию закончили в сентябре 1918-го, и москвичи, наконец, услышали бой новых курантов, которые стали исполнять в 12 часов мелодию Интернационала, а в 24 часа похоронный марш «Вы жертвою пали в борьбе роковой».

В 1932-м часы вновь отремонтировали, изготовили новый циферблат, позолотили цифры, стрелки и обод циферблата. Всего на позолоту было израсходовано 28 кг золота.

В качестве музыкального сопровождения было решено оставить только мелодию Интернационала, который исполнялся в полдень и в полночь. А с 1938 года куранты замолчали, перестав играть музыку, отмечая перезвоном лишь каждый час и каждую четверть.

Только в 1995 году была поставлена задача возродить мелодическое звучание курантов Спасской башни и добиться, как и в прежние времена, исполнения двух мелодий. Теперь в полдень и в полночь они вызванивают гимн Российской Федерации, а каждую четвертую часть суток мелодию хора «Славься» из оперы «Жизнь за царя» («Иван Сусанин») Глинки.

Владимир Симонов

Другие статьи на тему: Путеводитель по Москве

  • Мещанские истории
    Честно признаться, гулять в эти дни особого удовольствия не доставляет – замораживает, сносит ветром. Вот нас и вынесло за пределы Садового кольца, и пошли мы по следам пленных поляков, самоваров и слоников, в места, где устраивала свои пиры чума, дети изъяснялись строго по-французски, а знатоки предпочитали входить в помещение на четвереньках. Таким образом мы и оказались в Больничном переулке, соединяющем Проспект Мира с улицей Щепкина.
  • Крапивенский переулок: в двух измерениях
    Однажды летом мы гуляли в Высоко-Петровском монастыре. Забрались на «галерею» пустого гулкого монастырского двора, где стоит в углу, над дворовой пропастью, маленькая, будто срезанная сбоку Церковь преподобного Пахомия Великого. Обошли ее, протиснулись между церковной стеной и парапетом и пошли по выщербленным плитам над Крапивенским переулком, перерытым, перегороженным, зияющим провалами окон. Нигде ни души. Только старая церковь, солнце и кучи строительного материала, заготовленного, кажется, для сотворения какого-то другого уже мира.
  • За квадратную сажень
    Так уж сложилось исторически, что значительная часть городского населения всегда делилась на два враждующих между собой лагеря: домовладельцев и нанимателей. Первые видели в квартирантах лишь «дойную корову» – этакую платежную единицу, обязанную, согласно контракту, регулярно отдавать деньги. Контракт же составлялся таким образом, чтобы все обязательства лежали лишь на одной стороне – нанимателе жилья. Домовладельцу напрягаться и обязывать свою персону к чему-либо было ни к чему.
  • Генеральная репетиция: здесь и сейчас
    Зима. Впереди мелькают огни Нового года. И корреспонденты «КР» пошли искать место, где праздник уже наступил. Музыка, разноцветные гирлянды, вихрь ярких, как в детском калейдоскопе, каждую секунду складывающихся в другой узор красок... Где это, что это? Ну, конечно, каток! Находящийся не где-нибудь, а в главном парке столицы – Центральном парке культуры и отдыха имени Горького, самом что ни на есть новогоднем месте.
  • Маросейская акварель: в сумерках, в огнях, под дождем
    Огни расплываются на сером фоне, придавая пейзажу элемент призрачности. Мокрый фонарь повис в небе раздвоенной, расстроенной луной. Вестником далеких планет пульсирует над головой зеленый крест аптеки. Красные огни стоп-сигналов акварельно стекают отражениями на мокрую мостовую... На Маросейку опускаются не по-зимнему умытые дождем сумерки.