Московская жилищная газета

Путеводитель по Москве

Опубликовано на сайте: 10 февраля 2010 г. 13:00
Публикация в газете: №4 (779) от 04 февраля 2010 г.

Путешествие вокруг, около и вдоль Смоленской площади

Путешествие вокруг, около и вдоль Смоленской площади

Хочу вас сразу огорошить. То, что мы считаем Смоленской площадью, вовсе не Смоленская площадь. Садовое кольцо таковым только прикидывается, на самом деле оно – Новинский и Смоленский бульвары. Ну а там, где покачивают веточками хоть какие-то деревья и можно было бы предположить бульвар, находится вовсе не бульвар, а Смоленская улица.

Искомая же Смоленская площадь – участок Садового кольца, пролегающий от Старого Арбата почти до Арбата Нового. А точнее – Проточного переулка. Истоки всей этой неразберихи, разумеется, следует искать в далеком прошлом. И мы этим непременно займемся, только чуть позже.

Тезки, арки, переход

Два выхода станции метро «Смоленская» находятся по разные стороны Садового кольца и соотносятся друг с другом примерно как «мы с тобой два берега у одной реки». Река-то одна, а вот берега совершенно разные. Мало того, одноименные станции и под землей никакими переходами не связаны, живут себе автономно, одна на Филевской, другая на Арбатско-Покровской линии.

К слову сказать, таких автономных тезок в Москве всего две пары – еще «Арбатские». Что создает гостям столицы, да и тем, кто в метро давно не бывал, немалую путаницу. Как, оказавшись на одной «Смоленской», попасть на другую – непонятно. Впрочем, способ есть: искать подземный под Садовым кольцом переход, что, надо сказать, дело тоже ох, нелегкое! В отличие от входов в современные переходы, на которые натыкаешься, идя по тротуару, этот спрятан в небольшой арочке дома – не зная, и не заметишь. Когда-то он служил для других целей: вел к мостикам над метропутями. А в его середине начинался длинный коридор, ведущий к вестибюлю «Смоленской», расположенному – представьте себе! – прямо посередине проезжей части Садового кольца. Снесен он был при расширении Садового. Попервоначалу оставшийся не при деле переход использовался для служебных нужд, а позже стал просто подземным переходом – первым в Москве.

Итак, выходов из метро два. Один из них, возле которого мы сейчас стоим, расположен на внутренней стороне Садового кольца и более известен. Во-первых, эта линия одна из самых длинных в московском метро – от Щелковской аж до самого Митино. Во-вторых, отсюда можно попасть на Арбат.

Арбатская, центральная суета ощущается сразу за тяжелыми деревянными дверями, ведущими в своеобразный внутренний двор. Здесь, несмотря на вездесущие палатки, шарики, цветы и многочисленные вывески баров-ресторанов, в отличие от аналогичного «предбанника» на Кузнецком Мосту, кажется, особенно когда нет солнца, мрачновато. Все более монументально, основательно, как и положено образчику сталинской архитектуры: этот вестибюль станции был открыт в 1953 году, а стало быть, проектировался и строился со всей полагающейся помпой. Станция же «Смоленская», представляющая большую историческую ценность (именно о ней упоминается во всех справочных материалах), расположена по другую сторону Садового кольца и известна и используема гораздо меньше. Но так было не всегда. Ведь открыта она была в числе участков первой очереди.

Как закрыли мелкого

Все московское метро тогда представляло собой линию от Сокольников до Парка культуры, включающую десять станций, и ответвление от «Охотного Ряда»: «Коминтерн» (ныне «Александровский сад»), «Арбатская», «Смоленская» – так называемый Арбатский радиус мелкого заложения. («Киевская» добавилась через два года.)

Несмотря на то что первая в мире подземка была пущена в Лондоне аж в 1863 году, а первый проект строительства метрополитена в Москве рассматривался еще в 1890-м, советская столица обрела подземный транспорт лишь 15 мая 1935 года. «Движение началось в 7 утра от станции «Сокольники» до станции «Охотный Ряд» и далее по разветвлению – до станций «Парк культуры» и «Смоленская». 13 прекрасно выполненных и богато архитектурно оформленных станций-дворцов, залитых потоками света, гостеприимно раскрыли двери вестибюлей перед трудящимися Москвы и всей нашей страны», писали газеты. Очередь желающие оказаться в числе первых пассажиров занимали с ночи. Пускали в подземку по билетикам: красные – туда, желтые – обратно. На билетах делались пометки о времени выдачи. Билет считался действительным в течение 35 минут. Впрочем, этого хватало: вся трасса была длиною 11,6 километра.

Во время войны метротоннель пробила бомба, и Сталин дал команду сделать радиус глубокого заложения. Новый участок «Площадь Революции» – «Киевская» был открыт в 1953 году. Старый за ненадобностью закрыли и использовали частично под склады, частично под проведение выставок. Но когда в 1958-м была построена новая, наземная ветка в сторону Филей, его вновь ввели в строй. С тех пор линии дублируют друг друга. Тоннели же от «Площади Революции» к «Коминтерну» (чемпиону по переименованиям среди станций!), имеющие самые крутые и кривые уклоны в московской подземке, так и остались для служебного пользования. Наземный вестибюль реанимированной «Смоленской» к тому времени уже снесли, и вход на станцию скромно встроили в знаменитый дом Жолтовского (к нему мы вернемся позже). А вот из подземного перехода в метро попасть теперь уже нельзя, о давних временах напоминает только закрытая железная дверь.

По ту сторону

Раз уж мы вынырнули из подземного перехода со стороны старой станции, тут и прогуляемся. Надо сказать, что, если не питаешь особой любви к толпе, делать здесь это гораздо приятнее. Возле этой «Смоленской», несмотря на обычное скопление павильончиков и палаток, гораздо больше воздуха и пространства. Можно остановиться, оглядеться, полюбоваться золотыми куполами церкви Николая Чудотворца на Щепах, а затем попетлять по Николощеповским и Смоленским переулкам, поискать на Плющихе три тополя, пройтись по набережным... Но это в следующий раз. Пока же изучаем то, что рядом.

Еще одну достопримечательность этих мест – жилой дом НКВД – вблизи не разглядишь, на эту громаду лучше смотреть издалека. Но примечательно здание, разумеется, не своими размерами, этим москвичей не удивишь. Дом № 13/21 появился на Смоленской площади в 1951 году и окрестными жителями стал называться не иначе как «дворец». Действительно, на фоне огородов и бараков детище архитектора Ивана Жолтовского смотрелось внушительно. Кроме того, «личный» вход в метро, башенка на крыше... А о внутреннем убранстве вообще ходили легенды. Уже в подъезде гости поражались роскошным лестницам, изящным люстрам, креслу с журнальным столиком и телефоном. В коридорах лежали красные ковры, блестел паркет, для натирки которого ежемесячно звали полотеров. Каждый этаж был декорирован особо, но все эскизы создавались в мастерской Жолтовского. Новаторской – плавающей – была и планировка квартир: все помещения в любой момент могли объединиться в одно, так как разделяли их не стены, а раздвижные перегородки.

Кто же смог воспользоваться этой роскошью? Например, один из руководителей операции по добыванию секретов атомной бомбы, советский резидент в США Леонид Квасников, получивший здесь жилье после успешных атомных испытаний в Семипалатинске. Поселилась здесь и трехкратная чемпионка мира, первая советская чемпионка в беге на коньках Мария Исакова. «До этого я жила на стадионе «Динамо», прямо на самом стадионе, – вспоминала она. – Когда сюда пришла и открыла свою дверь, вы знаете, я просто упала на колени, трудно было поверить, что эта квартира – моя».

Здание это населено множеством историй и легенд, но наибольшую известность получило благодаря своей асимметрии: башенке, стоящей не как положено, а на дальнем углу дома, и внезапно обрывающемуся карнизу (со стороны Садового кольца). «Тема устала», – объяснил эту странность восьмидесятилетний архитектор. Фраза вошла в архитектурные анналы и получила массу трактовок, в частности как добро на асимметрии модернизма. Ну и конечно, ею вовсю пользуются ленивые студенты МАрхИ.

Без звезды, но с вострым носом

По диагонали, по другую сторону Садового кольца, находится еще более известное архитектурное сооружение, также поменявшее облик по прихоти великой руки. Здание МИД – одну из семи московских высоток – знают все. Поначалу многоэтажных строений в стиле сталинского ампира, назначением которых было «отразить в художественном образе чувство гордости советских людей за свою державу», планировалось возвести восемь, но административное здание в Зарядье из-за смерти Сталина так и не было построено. На его месте появилась гостиница «Россия», которой, впрочем, уже нет. Высотки же пребывают в добром здравии.

Интересно, что небоскребами считаются только пять из них: гостиница «Ленинградская» и здание у Красных Ворот не дотягивают до общепринятого мирового стандарта в 150 метров. Разумеется, возведение 27-этажного здания МИД РФ, гордо развернутого фасадом к Бородинскому мосту, видное с самых окраин, с 28 лифтами (из них 18 скоростных!), четырьмя эскалаторами, ведущими в подземную часть сооружения, и прочими чудесами техники, в свое время вызвало фурор. «Чувство гордости советских людей» подчеркивает украшающий фасад герб СССР площадью в 144 квадратных метра.

Высотка на Смоленке единственная, чей шпиль не увенчан звездой. История этого отличия такова. По замыслу авторов, архитекторов Гельфрейха и Минкуса, зданию шпиля не полагалось. Когда готовые проекты легли на стол генералиссимуса, он, в общем, остался доволен всем, кроме отсутствия шпиля. По легенде, Сталин вооружился карандашом и подрисовал недостающее, прокомментировав это так: «Ну вот, пусть будут все такие: востроносенькие».

Каменная надстройка проектом не предусматривалась, пришлось делать облегченную конструкцию из листовой стали. Понятно, что звезды это хрупкое сооружение не выдержало бы.

Антиквариат для бедных

Хотя высотка и считается главным признаком Смоленской площади, адрес у нее другой: Смоленская-Сенная площадь, 32/34. Собственно же Смоленская площадь начинается от МИДа через дорогу – через Арбат. Дом с гастрономом № 2, известный каждому, чья молодость пришлась на советское время, появился на карте города уже после революции – на месте ресторана Зверева и чайного магазина Перловых. В 1931 году здесь открылся магазин Торгсин, расшифровывающийся как «торговля с иностранцами». В голодные, нищие годы, когда самое необходимое можно было приобрести не иначе как по карточкам, этот остров изобилия казался недоступным раем, где можно было купить все.

«Сотни штук ситцу богатейших расцветок виднелись в полочных клетках. За ними громоздились миткали и шифоны и сукна фабричные. В перспективу уходили целые штабеля коробок с обувью, и несколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую ногу в старой, потрепанной туфле, а левую – в новой сверкающей лодочке... Где-то в глубине за углом пели и играли патефоны» – так описывает этот оазис и этот контраст правой и левой ноги Булгаков в «Мастере и Маргарите». Понятно, что «старая, потрепанная туфля» принадлежала явно не иностранке.

Главной задачей торгсинов был именно сбор валюты – для выполнения масштабного пятилетнего плана. Но вливаний интуристов для этого явно не хватало. И власти решили смягчить условия задачи. Во-первых, не требовать документов о происхождении валюты, а во-вторых, разрешить приобретать дефицит любому гражданину – за золото и драгоценности.

Также иностранцев пытались привлечь легко вывозимым из страны антиквариатом. В общем, и бабушкины шкатулки, и закрома родины по части реликвий благодаря этой системе значительно обеднели. Торгсины прикрыли в 1936 году. Через тридцать лет валютная торговля была возобновлена, но уже в магазинах «Березка», которые в свою очередь почили на волне перестройки. А в доме № 2 по Смоленской площади открыли гастроном, занимавший в сердцах москвичей второе после Елисеевского место. В брежневские времена в городе только в этих двух магазинах можно было на законных основаниях отовариться алкоголем аж до одиннадцати вечера, остальные закрывались. Ночная жизнь в Москве тогда отсутствовала как класс.

Конфетки-бараночки

Наше время истекло, и его, как всегда, катастрофически не хватило. Что ж, напоследок остановимся-оглядимся. По левую и правую руку от нас простираются площади: Смоленская и Смоленская-Сенная – по сути своей, просто отрезки Садового кольца. Морозно и пустынно. Заплаты строек то тут, то там нарушают цельность панорамы. Просвистывают машины... Какое уж тут гулянье? А ведь были, были времена...

...Когда бульвары были бульварами, и гуляли на них и знать, и простонародье. И все было, что русской душе угодно – и балаганы, и карусели, и зверинцы, и конфетки, и бараночки. А на площадях раскинулись рынки. На Сенной бойко торговали сеном, дровами, углем да шишками для самоваров. На Смоленском же, известном еще с 17-го века, но особую популярность приобретшем после эпидемии чумы 1770-х годов (тогда только на нем разрешили торговать подержанными вещами), купить можно было все, что душа пожелает. Барахолка после 1812 года переместилась на Сухаревку, но и оставшегося для впечатлений хватало с лихвой. «Вспоминаю наши посещения Смоленского рынка, оживленную на нем толкотню, бойкую мелкую торговлю... кадки с селедками и мочеными яблоками, маковники на меду, продаваемые на лотках мальчиками с зарумяненными на морозе щеками и веселой речью... седых купцов в длиннополой одежде, подгородных женщин в красивых широких и коротких бархатных шубах с бобрами, громо-гласно и озабоченно торгующихся...», писала в мемуарах этнограф Вера Харузина.

«Сын чумы», как называл рынок Гиляровский, процветал и в 19-м веке, когда для торговли было возведено капитальное каменное строение – прямо посереди нынешнего Садового кольца. Здание, за малостью выделенных на строительство средств, особыми изысками не отличалось, но предназначение свое выполняло успешно. Естественно, торговлей под крышей дело не ограничивалось, и еще на далеких подступах слышались зазывные голоса. После революции рынок еще некоторое время просуществовал – там даже образовался «французский ряд», где распродавали последнее имущество враз обедневшие дворяне, – а в середине 1920-х закрылся совсем.

Стоим на берегу Садового кольца. Ветер гонит редких прохожих по широким тротуарам. Плывут машины мимо, расплескивая снежное месиво из-под колес. Изредка беззвучно хлопают двери старой станции метро. И возвышается над всеми этими сменами погод, отливов и приливов кажущийся уже вечным «востроносенький» шпиль МИДа. Такие дела.

Мария Кронгауз

Другие статьи на тему: Путеводитель по Москве

  • Мещанские истории
    Честно признаться, гулять в эти дни особого удовольствия не доставляет – замораживает, сносит ветром. Вот нас и вынесло за пределы Садового кольца, и пошли мы по следам пленных поляков, самоваров и слоников, в места, где устраивала свои пиры чума, дети изъяснялись строго по-французски, а знатоки предпочитали входить в помещение на четвереньках. Таким образом мы и оказались в Больничном переулке, соединяющем Проспект Мира с улицей Щепкина.
  • Крапивенский переулок: в двух измерениях
    Однажды летом мы гуляли в Высоко-Петровском монастыре. Забрались на «галерею» пустого гулкого монастырского двора, где стоит в углу, над дворовой пропастью, маленькая, будто срезанная сбоку Церковь преподобного Пахомия Великого. Обошли ее, протиснулись между церковной стеной и парапетом и пошли по выщербленным плитам над Крапивенским переулком, перерытым, перегороженным, зияющим провалами окон. Нигде ни души. Только старая церковь, солнце и кучи строительного материала, заготовленного, кажется, для сотворения какого-то другого уже мира.
  • За квадратную сажень
    Так уж сложилось исторически, что значительная часть городского населения всегда делилась на два враждующих между собой лагеря: домовладельцев и нанимателей. Первые видели в квартирантах лишь «дойную корову» – этакую платежную единицу, обязанную, согласно контракту, регулярно отдавать деньги. Контракт же составлялся таким образом, чтобы все обязательства лежали лишь на одной стороне – нанимателе жилья. Домовладельцу напрягаться и обязывать свою персону к чему-либо было ни к чему.
  • Генеральная репетиция: здесь и сейчас
    Зима. Впереди мелькают огни Нового года. И корреспонденты «КР» пошли искать место, где праздник уже наступил. Музыка, разноцветные гирлянды, вихрь ярких, как в детском калейдоскопе, каждую секунду складывающихся в другой узор красок... Где это, что это? Ну, конечно, каток! Находящийся не где-нибудь, а в главном парке столицы – Центральном парке культуры и отдыха имени Горького, самом что ни на есть новогоднем месте.
  • Маросейская акварель: в сумерках, в огнях, под дождем
    Огни расплываются на сером фоне, придавая пейзажу элемент призрачности. Мокрый фонарь повис в небе раздвоенной, расстроенной луной. Вестником далеких планет пульсирует над головой зеленый крест аптеки. Красные огни стоп-сигналов акварельно стекают отражениями на мокрую мостовую... На Маросейку опускаются не по-зимнему умытые дождем сумерки.